КУКУШОНОК

В конце октября снег лег на землю так, чтобы уже не растаять, и Казик понял, что пришла зима. Казик любил зиму. Зимой в городах почти не пахло. Падальщики откатывались на юг, страшась буранов и холодов. В мире воцарялись умиротворение и покой. Горизонт манил обещанием приключений. Зима была временем путешествий. К тому же как раз к зиме закончились, наконец, припасы в бункере, и Казик решил, что время пришло. Собрал рюкзак-выживалку, завел роллер и покатил наружу. Иссеченные пулями ворота, гулко лязгнув, закрылись за ним, отсекая запахи подземелья.

Солнце за вечным пологом облаков было бледной тенью самого себя, но Казику все равно резало глаза от непривычно яркого света. Серый снег отливал жемчугом в сиянии дня. Он припорошил руины домов, остовы автомобилей и скелеты их хозяев. Если не поднимать глаза, легко представить, что это просто обычный пасмурный зимний день. И что никакой войны не было в помине. И что в любое место в мире можно добраться за несколько часов. И встретить там других людей. Живых. Почти таких же, как Казик.

Роллер катил по занесенному снегом дорожному полотну. Городская черта осталась позади. Рощи и перелески тянули к низкому небу изломанный частокол голых ветвей. Сейчас, зимой, это выглядело куда органичнее, чем в остальные сезоны. Снег, насколько хватало глаз, был нетронут. Ни один след не пятнал его.

Ночь была черна, как уголь. За пределами освещенного пламенем круга Казику чудились чьи-то шаги. Тени танцевали в отблесках огня, и бледный лунный лик лил серебро на изнанку туч. Утром снег был девственно чист. Казик оставался единственным существом во всем зимнем мире, способным оставлять следы на снегу.

Город за городом оставались позади – пустые, спящие в снегах, мертвые. Он не задерживался в них – чутье вело его к цели. Холода зимы Казик не чувствовал. Голод все еще был терпимым даже спустя неделю пути, но так не могло продолжаться вечно.

В третьем по счету городе его попытались сожрать пустуны-попрошайки, и в дело пошел арсенал заветного рюкзака. Мясо падалеедов было жестким и воняло мертвечиной, но утоляло голод. Под жалобные причитания уцелевших хищников Казик, чувствуя в желудке приятное тепло, продолжил путь.

Бункер он безошибочно отыскал в шестом по счету городе. Не скрываясь, вышел под прицел охранных турелей. Дождался, когда его заметят. Помахал пустыми руками. Бронированная плита входа поползла вверх.

– Откуда ты, мальчик?

Женщина была неуловимо похожа на его мать. Все они были похожи на нее. Мужчины напоминали отца.

– Я заблудился, – привычно солгал Казик, как делал это уже десятки раз. А потом сказал правду: – И я очень голоден.

Потом он заплакал. Он плакал каждый раз, когда все повторялось, оплакивая утраченный навсегда мир, потерянных родителей, всех этих людей, доверчиво приютивших его, – и себя самого.

Потом он вошел в бункер, зная, что теперь точно переживет ближайший год.

Внутри было много еды.

Когда наступила следующая зима, Казик вновь отправился в путь.

Иллюстрация: freepik, magnific.com