К стогам
Зимой это было, в ее начале – Веденьев день1 в аккурат приключился. Помню, снег уже лег основательно на подготовленную морозом землю. Но холода пока не чувствовалось. Поехал я стога проверять. Ну, ты же знаешь, у меня дюжина овец да еще корова. Без сена никак нельзя. Почитай, все предыдущее лето заготовками занимался с сыновьями, что из Архангельска в отпуск прибыли. Они у меня оба флотские, отпуска длинные. Забили мы всю поветь, только на такую прорву животины до весны не хватит. А сарайка с дровотней для хранения кормов не особо приспособлена, елки-тарталеточки. Сено сухое да баское2, душистое разнотравье, а оставить пришлось в стогах на покосе. Ну да не впервой. И отец мой, и дед стожки в зиму по покосам ныкали. Ничего, Бог даст, не пропадет! Так у нас на Руси заготовки спокон веку хранят.
К тому времени, о котором речь веду, в сеннике еще кое-что оставалось на всю мою жвачную команду, но ближе к Новому году нужно было два стожка трактором до дому притащить. Вот я и решил посмотреть, как там подъехать к кормам поспособней, да в сохранности ли стога те – не растащил ли кто из озорства или по умыслу злому, не разметало ли ураганным ветром, что на прошлой неделе над округой куражился. Благо – недалеко от дороги все мои зароды3 смётаны, хорошо их видать.
Чуть смеркаться начало, когда объехал я свои «родовые» владения и к дому мотоцикл повернул. Он у меня еще в советское время в леспромхозовском магазине куплен – на талон за сдачу мяса получил внеочередное право. Хоть и старенький «Урал» с коляской, но справный. Умели раньше делать. Не машина – зверь. Рычит не хуже твоего волкодава, которого долго натаскивали, потом на охоту взяли, а тот зверя учуял и оттого в приподнятое состояние духа пришел.
Путь мой мимо дома Кольки Мезенцева лежал. Он чутка на отшибе живет – не любит с людьми общаться. Но телефон и газ до него тож довели. Поговаривают, что Николай взятку белорыбицей председателю поссовета дал, чтоб его так вот горючим полезным ископаемым приветили. Но точно не знаю, утверждать не берусь. Да, а дом-то у Мезенцева справный – пятистенок со светелкою в мансарде и тремя комнатами на первом этаже. А еще и кухня с верандой и кладовой. Окладное бревно4 – из лиственницы вековой: не дом – сказка.
Вдвоем с женой Ниной живет, а дети – парень с девкой – разъехались: одна – в Пермь, а второй – аж в Питер. Образованные, куда там иным прочим!
Мы с Колькой когда-то вместе в армии служили. Хоть и давно это было, а иногда припоминается с теплом ностальгическим. Вдвоем – оно, конечно, способней вспоминать, а если еще и под «беленькую», то и совсем здорово. Редко мы стали встречаться, крайне редко. А тут такая оказия – мимо еду. Грех не воспользоваться.
Оставил я мотоцикл у дороги в кустах, метрах в пятидесяти от калитки во двор. В самом деле, не по тропинке же волочь моего зверя! Тяжело, ведь я не вьюнош уже. А здесь с краешку – двумя колесами в сугробе – стоит «Урал», никому не мешает. Да и какому встречному-поперечному, спрашивается, помешать можно? Ездят в этих краях, считай, очень редко в выходной, дорога же лесовозная. А теперь и вовсе по воскресеньям в леспромхозе тишина, зону-то для жуликов упразднили, стало быть – работать некому, а своего населения кот еще в перестройку начхал. С тех пор демографическая картинка не слишком изменилась, разве что постарел трудоспособный контингент, елки-табуреточки.
Колька меня встретил с радостью. «Преподобным, тебе подобным», «от нашего шашлыка к вашему шалашу», «слово за слово – хреном по́ столу» и все такое прочее. Нина тот стол накрыла, сели вечерять, только я сначала своей благоверной по телефону сообщил, мол, «задержусь маненько» – заехал обогреться да чаю попить у Мезенцевых.
Моя-то сразу в крик, дескать, знаю, какие чаи распивать намылились, а тебе еще ехать обратно – хоть и встречных машин на дороге нет, а вот неровен час…
– Тихо, Дашуня, голк5 свой умерь, – говорю вкрадчиво, будто Мезенцевы ее крик услышать могут. – Мы без фанатизма. Поллитровку усидим, и будет. А за мотоцикл даже не переживай – я на нем еще с пацанов колесить приученный. Доеду с милым удовольствием.
А моя не слушает, орет так, будто у нее вязание перепутали, на каком узелке она узор закончила, а рисунок со схемой вязальной спрятали.
– Ни стыда, ни совести у тебя, Костя! Я тут – сиди, волнуйся, а ему – как с гуся вода. А вдруг случится чего. Зима, чай, темно на дорогах.
– Не переживай, говорю же тебе – домчусь мигом. А чтоб не беспокоилась, перед тем, как выходить, еще раз позвоню.
– Можешь не звонить! Я на тебя в обиде теперь.
В общем, не сложился у нас с женою консенсус. Как вдвоем с ней остались, когда сыновья разъехались, такое – уже за правило. По детям скучает, а на мне отыгрывается. Ну да что с нее взять – бабы есть бабы. Что говоришь? Послать ЭсЭмЭс-ку, чтоб не вступать в огневой контакт с супружницей? Да бог с тобой, паря! У нас же места глухоманистые, мобильная связь раз в сезон по приглашению работает, да и то нужно на дерево влезть, чтоб сигнал появился. Нет уж, нет уж, мне и обычной телефонной линии выше крыши.
Поговорили, значит – осадок такой, что мама не горюй. Рюмочку под холодец опрокинул, а на душе скверно. Еще одну выпил вдогонку – и все. Больше не могу, не хочется Дашку обижать. Попрощался с хозяевами, извинился, мол, спешу очень, и засобирался домой.
Выхожу со двора, уже темно – хоть глаз выколи. И тут приспичило. За столом сидел – ничего, а стоило из тепла уйти – вот тебе и пожалуйста. Забрался я подальше от тропинки, чтобы утром Коля или его жена следов цивилизации не обнаружили и не приняли меня за некультурного человека. А потом и врезал раскаленным латунным клинком по съёженной промежности сугробов! Облегчение такое, что вот-вот взлечу.
Пока до ветру сходил, пока насладился свежим морозным воздухом, минут пять точно прошло, а то и больше. Но надышался всласть – за рулем-то рот шарфом замотаю, чтоб не обморозиться, не до чистого дыхания, как говорится. Итак, продышался и – шасть к своему «Уралу». На ощупь шел, ибо не видно ни черта, а фонарь с собой не взял как на грех. Еще минут пять плутал по сугробам, пока на дорогу вывалился снеговиком белым. А потом стал своего вороного тридцатидвухсильного зверя искать. Если бы эти тридцать две лошади табуном толклись, не заметить их было б невозможно, но в тот раз пришлось изрядно попотеть, прежде чем уперся в торчащую из кустов коляску. Хорошо, вспомнил, что рядом с мотоциклом сухая лесина в кустах торчала, а иначе мог я и до морковкина заговенья проваландаться.
Ага, нашел, стало быть, транспортную единицу – вот он, мой красавец. А неподалеку от «Урала» высится силуэт, похоже, человеческий – на ветру покачивается темным сгустком. Думал, блазнит6 просто, ан нет – точно живое существо. Опа! Кто бы мог быть в такую темень-то? С опаской хватаюсь за руль, а незнакомец ко мне вдруг поворачивается… нет, я не видел ничего, кроме тени, но ощутил поворот корпуса по какому-то колебанию морозного воздуха. Сердце мое бьется, чуть из груди не выскакивает, а тут этот… неизвестный ближе подходит. И замечаю я на нем что-то вроде шкуры звериной, а вместо головы серое пятно с багровой сердцевиной – словно длинный язык вывален, как у собаки.
Страшно сделалось, просто сил никаких нет. Но взял я себя в руки, рванул мотоцикл и быстро его на дорогу выкатил. А неизвестный – из сугроба – по целине за мной топает огромными серыми армейскими валенками; и полушубок-то на нем, как мне показалось, мехом наружу. Топает и орет, будто старший менеджер банка… какого-нибудь «Дебил Инвеста» на стрелецкое утро после дефолта:
– Ты чего, паскуда, у мотоцикла делаешь?!. Куда покатил, гадина?! Стой! Стой, говорю!
Я ничего не отвечаю, стараюсь двигатель запустить – все свои тридцать две лошадки пришпорить сразу на второй передаче. А тот почти невидимый здоровяк, что за мной по бездорожью прет, кричит истошно простуженным басом:
– Костя! Где Костя?! Что ты с ним сделал?!
– Я – Костя, я… – дрожащим голосом шепчу во тьму, стараясь этим своим ответом хоть как-то притормозить злодея. Почему – злодея? А кого еще-то, если с явной агрессией на меня накатывает? Ага, шепчу, значит, а сам ножкой-то по стартеру сучу, как дрессированный медведь в цирке – на одном голом инстинкте, безо всякого включения разума. Но рычаг каким-то совсем непокорным сделался, не слушается, окаянный, елки-погремушки! Уж на своем-то «Урале» у меня как с зажигалкой Zippo отношения – всегда с первого предъявления. Вот ведь что страх и волнение мерзостное могут с человеком сотворить!
Внезапно мотор запустился, и я сразу же в рамки вошел, как Прокрустом от Ирбитского мотоциклетного завода предписано: успокоился, на сиденье водительском угнездившись, голову включил. Вот же – Костю незнакомец ищет, а не меня ли? «Ага, – думаю, – сейчас узнаю точно». А сам кричу наперекор поднявшейся вьюге:
– А Костя вам зачем? Откуда вы его знаете?
– Ты там остановись, гад! – доносится из снежного вихря. – Мы с Костяном служили вместе.
– Коля, ты что ли? Мезенцев?
– А вот хрен тебе, меня Эльдаром зовут!
– Эльдаром? Не знаю… А где вы с Костей служили – в погранвойсках?
– Не пы-ы-…ай-ся уга-а-дать, мра-а-азь! Мы с ним лямку на эс-ми-и-нце «Не-е-уууу-с-трааа-ш-ш-шимый» три го-о-о-да тя-я-я…у-лли, – донеслось до меня из глубины резко вздыбленного снежного всполоха – снежный заряд ударил по всему фронту.
Происходящее перестало занимать мое воображение и любопытство настолько, чтобы я вдруг решил дожидаться выяснения отношений с Эльдаром. Именно потому поддал газку и помчался по следу поземки, чтобы успеть домой, пока дорогу не замело совсем.
А вслед мне неслись отчаянные крики незнакомца, причитающего в голос, что у его дружбана Кости какая-то сволочь украла мотоцикл, а самого Костю, видимо, убила и спрятала в лесу.
– Костя, Костя, где ты?! – Этот ор преследовал меня, пока дорога резко не свернула, а ветер не унес звуки погони в сторону от направления движения. Уф… кажется, оторвался.
Остался, видимо, самоназваный Эльдар в тяжелых раздумьях. А и то – задумаешься тут: если тебя послали на три веселых буквы, можно ли считаться засланным казачком?
Как только добрался я до родных ворот, покатил мотоцикл в сарайку, примыкающую к дому. Здесь обычно мой «Урал» коротал дни и ночи, дожидаясь момента, когда хозяин призовет на службу. Стоп! Что это? Мой мотоцикл… представьте себе – не «Урал»! «Днепр»! И цвет – цвет болотной жабы в изгнании… Вот это номер! Номер, номер… смотрю на номер государственной регистрации, чтобы со своим родным сравнить, и понимаю, что забыл его начисто. Так иногда бывает, что вдруг забываешь какое-то число, которым пользуешься ежедневно, например, пин-код пластиковой карты, куда тебе поступает заработная плата, пенсия, или же номер телефона экстренной помощи.
Лезу под накидку в коляске, достаю документы на мотоцикл, сравниваю. Номера совпадают. Хм, интересно, а что я хотел-то… Только данная информация ни черта мне не дает, пока я не вспомню, какой же у меня на самом деле…
Впрочем, стоп, вот жена на крыльцо вышла. Смотрит на меня с укоризной. Сейчас спрошу.
– Дашуня, подойди сюда, пожалуйста. Глянь на технику. Мой это мотоцикл или нет, елки-двадцать?
– Вот допился, дурень, – сколько лет на нем ездишь, а тут не признал! – Думал я, не станет помогать супружница, ан, не угадал.
Подошла Дашка, платок пуховый на голове кокетливо поправила, на спидометр руку в варежке-самовязке положила и молвит ласково:
– Да, твой, конечно. «Днiпро». Сам же говорил, мол, в честь дядьки из Запорожья его покупаешь. Странно даже, трезвый совсем, а ерунду спрашиваешь.
– Постой-постой, Дашуня, ты меня не путай! Я тогда в леспромхозе мотоцикл приобретал, а там – никакого выбора. Два «Урала» на складе стояло, причем одного цвета – «вороное крыло».
– Совсем из ума выжил старый черт. Тебя что – там у Кольки чем-то по голове огрели? Лучше б уж напился, – незлобно хихикнула супруга и в сенцы кошкой, гуляющей сама по себе, шмыгнула.
А я остался стоять в нелегких раздумьях от полученной информации. Кто же у меня в Запорожье? Дядька? Странно, не помню. Есть там, вроде, родственник. Дальний. Даже имени не знаю, и вдруг мотоцикл в его честь… А ху-ху не хо-хо?! Наваждение какое-то – будто мара7 навалилась с устатку, будто фельдшерица – ведьма старая из поселка лесозаготовителей – оприкосила8, фамилию не спросив. Нужно идти поспать, утром разберусь.
Зашел в дом и только тогда почувствовал, как продрог. Целый день на морозе, немудрено. Колотило меня так, будто язык в колоколе во время благовеста. Разделся я, собрал постель и на печь полез. Здесь хорошо и тепло. Распарился, будто квашня к праздничным пирогам, и заснул быстро, не обременяя разум ненужными сомнениями, почему мотоцикл не тот… и куда мой «Урал» делся. И почему Дашка дразнит, говоря ерунду? А дразнит ли? Может, наоборот – правду говорит? Эх, елки-маркизеточки! А-а-а… пустое. Спать.
Пробудился оттого, что кто-то разговаривает тем приглушенным шепотом, от которого и мертвый проснется и поспешит скрыться где-нибудь за околицей, вспугивая юные парочки, самообучающиеся искусству любви в духмяной траве. Организм словно бы настраивается на этот негромкий звук и включает приказ на пробуждение.
Даша с кем-то говорила по телефону, как я понял.
– Нет, дома он. Сам приехал. Уже часа четыре как. Не избитый, нормальный. Странный немного – это да. Так ведь выпивши немного. Ой, я этого не говорила… Показалось мне. Что вы, он нетрезвым за руль никогда не садился. Честное слово. Что? Не нужно приезжать – все у нас в порядке. Да, да. Спокойной ночи, товарищ лейтенант.
Снова в сон провалился. Но ненадолго, как мне показалось. Разбудило меня шушуканье, теперь уже на два го