КОГДА ОН ВЕРНУЛСЯ

Недавно поймала себя на мысли... С тех пор как он вернулся, я всё время стараюсь вспомнить — каким он был раньше. Пытаюсь уловить неощутимую разницу. Цвет волос, глаз, запах, щетина на щеках, суховатая кожа на пальцах — всё это никуда не делось. Все наши общие привычки, слова, воспоминания, шутки — на месте. Вот только улыбка куда-то исчезла. Её место заняла другая эмоция. Но не грусть... Что-то иное.

Он вернулся ночью. Я уже не находила себе места. Задержаться на работе было обычным делом. Но каждый раз он успевал предупредить меня — звонком, сообщением в чате, голосовушкой... И потом незримо присутствовал онлайн. Забавно. Зелёный кружок возле аватарки горит — значит, всё в порядке. Только теперь я понимаю, как всё это глупо.

Прошёл час, другой... Сообщений не было. Несколько раз я порывалась написать сама, но останавливалась. Возможно, какое-то совещание с его назойливыми директорами. Это такие люди, для которых в принципе не существует понятия конец рабочего дня или выходной. Они живут на работе и хотят, чтобы все остальные делали точно так же. А скорее всего — даже не понимают, что может быть по-другому.

В любом случае, когда я уже начала серьёзно волноваться и решилась написать, то вдруг обнаружила — связи нет вовсе. Ни интернет, ни мобильная сеть не работали. Все мои чаты и каналы затихли. В мессенджерах бесцельно вращалась иконка соединения. Наверное, какой-то глобальный сбой… Авария. Так я решила успокоиться, но чувство тревоги только усиливалось. В голове беспрестанно крутилась мысль — что-то случилось… Что-то случилось… Что-то случилось… А когда я выглянула в окно, то даже проговорила это вслух. Несмотря на поздний час, в небе ещё виднелось какое-то необычно яркое свечение. Дома и деревья на противоположной стороне, выезд со двора, детская площадка — затянуты парообразной дымкой, какая обычно образуется при внезапной оттепели. Вот только никакой оттепели и в помине не было. С серого чуть мерцающего неба сыпал снег. Скрывал следы людей и машин, покрывая их белым саваном. Чтобы кроме этой ровной белизны ничего не осталось. И никого…

Звонок домофона, хриплый и сдавленный, словно прорвавшийся через помехи, заставил меня облегчённо выдохнуть. Ничего не спрашивая, я нажала кнопку и взялась открывать дверь. Через минуту на пороге стоял он. В одном только офисном костюме. Без тёплых вещей. Весь покрытый снегом.

— Что случилось? Где ты был?

— Просто… шёл.

— Шёл?! А что с машиной? И где твоё пальто?— вопросы сыпались из меня один за другим, но он, никак не реагируя, молча проковылял в комнату и сел на диван. В его походке было нечто странное. Очевидно, каждое движение давалось с большим трудом.

— Боже мой… Какая я дура! Ты же валишься с ног… Ложись. Отдыхай. Завтра всё расскажешь.

Я настойчиво привалила его головой на подушку и принялась стягивать с него туфли. Предназначавшиеся исключительно для кабинета или салона авто, сейчас они совершенно задубели от мороза.

— Я не устал…— ответил он, не сопротивляясь моим действиям и укладываясь на диване, как есть, в одежде. Машинально я потрогала его лоб, предполагая, что тот должен быть горячим, но ощутила только ледяной холод.

— Да ты весь продрог! Сейчас! Подожди…

Я торопливо достала из шкафа старое тёплое одеяло, наполнила грелку и, применив всё это к своему пациенту, села рядом.

— И не спорь со мной. Тебе надо отдохнуть.

Он, впрочем, и не думал спорить, а неподвижно лежал под одеялом и, не моргая, смотрел в потолок на подрагивающий желтоватый свет. Вскоре и я уснула прямо в кресле.

Очнувшись, я сначала не поняла, рассвело на улице или нет. Всё то же марево и желтоватое свечение в небе. Диван опустел. Только примятая подушка на подлокотнике и одеяло, откинутое на спинку. Я посмотрела на часы, поднялась, чтобы пошире раздёрнуть шторы, и вскрикнула от неожиданности.

Он лежал на полу, прямо под окном, свернувшись калачиком и притулившись спиной к батарее. Абсолютно неподвижно и с открытыми глазами, уставившимися в пустой сумрак комнаты.

— Господи! Что с тобой? Тебе плохо?— я снова прикоснулась рукой к его голове и снова ощутила необычный холод.

— Нет. Мне хорошо,— его голос звучал очень спокойно, но отстранённо.

— Думаю, всё-таки стоит сходить в аптеку…— вслух рассудила я, хотя не была уверена, какое именно лекарство следует покупать.

— Нет-нет. Не надо,— резко поднявшись, он пристально посмотрел на меня.— Ничего уже не нужно. И тебе… там может быть опасно…

— Опасно? Что за глупости?

Он схватил меня за руку, словно желая удержать силой.

— Они не хотят причинить вред. Они вообще ничего не хотят. Просто испуганы, как звери… Или как дети.

— Кто они-то?

— Такие как я… Восставшие.

То ли от его ледяных пальцев, то ли от его слов я вся покрылась мурашками.

— Кто?

Он уставился на меня, на мгновение этот взгляд сделался почти обычным.

— Неужели ты ещё не поняла? Глупо отрицать этот факт. Я умер.

Поражённая не столько ответом, сколько лёгкостью, с которой тот был сказан, я только молча смотрела и моргала глазами. А потом, не найдя ничего умнее, предложила:

— Может, пойду и сделаю нам чаю?

Он кивнул. Кажется, поняв, что теперь я точно никуда не пойду, он сразу успокоился и опять стал отрешённым и меланхоличным, а его взгляд умиротворённым и пустым.

С этим же видом он долго мешал сахар в кружке, потом долго и медленно пил, рассматривая узор на кухонной клеёнке.

— Почему всё так произошло?— наконец не выдержала я.

— Не знаю,— пожал он плечами, но ответил так быстро и непринуждённо, будто ожидал вопроса или просто думал о том же самом.— Там снаружи что-то случилось. Что-то изменилось… В воздухе. Я проснулся и почувствовал, что какая-то сила заставляет меня подняться. Поднялся… И пришёл.

— Я не об этом… Почему ты умер?

На этот раз он задумался.

— Не помнишь?— подогнала я.

— Нет. Помню,— голос наполнился тоской.— Я устал жить. Остановил машину. Вышел из неё. Лёг в снег. И уснул.

Я смотрела на него с искренним непониманием.

— Но почему? Должна же быть какая-то причина? Ведь у тебя всё есть… Квартира, машина, работа…

— Да. У всего должна быть причина. Но в какой-то момент я понял, что у меня нет никаких причин. Нет причин идти на работу. Нет причин уходить с неё. Нет причин засыпать. Нет причин просыпаться. У человека должна быть цель, иначе… Нет никакой разницы. Он превращается в ничто. Поэтому меня ничего не держало.

— Ничего… И я тоже?

Он взглянул на меня как бы извиняясь.

— Ну, я ведь пришёл…

Привыкнуть к мысли, что человек, которого я знала долгие годы, теперь мёртв, было не просто. Внешне он совсем не изменился, не проявив никаких пугающих меня признаков разложения. По всей видимости, в мире и правда происходило нечто необычное. Телефон и интернет всё так же не восстановились. За окном мерцала желтоватая дымка. Иногда откуда-то — то ли с улицы, то ли из-за стен — доносились крики и стоны. Такое не могло не пугать, но он оставался равнодушен и, глядя на его спокойствие, я тоже успокаивалась.

Посетовав на путаницу в воспоминаниях, он, тем не менее, быстро нашёл свою домашнюю одежду, переоделся, устроил себе место возле батареи отопления и уселся читать книгу. Странное занятие. Не только из-за его теперешнего состояния, но и потому, что раньше он никогда не читал. По крайней мере, так увлечённо и целенаправленно.

— Не пойдёшь завтра в офис?— задала я дежурный вопрос, оказавшийся глупым.

— Нет. Я не для этого умирал,— резонно ответил он, не отрываясь от страниц.

— Логично. Вряд ли мёртвым это обязательно... Ты говорил, что снаружи опасно. Но мне-то ведь будет нужно уйти… И потом я не знаю, можно ли тебя оставить одного…

— Меня можно оставить одного. Я мёртвый, а не маленький,— он отложил книгу.— Но тебе пока не стоит никуда ходить. Там всё меняется. Дай всему устаканиться…

— Всё меняется?

— Большинство людей, которые когда-либо жили — уже мертвы. Думаешь, мир, где они воскреснут, сможет быть прежним?

— А их… много?

— Много. И с каждым днём будет больше. Примерно в две целые и семь десятых раза каждые сутки. Как говорят…

— Кто говорит? О чём ты вообще? Мы тут в полной изоляции… Ничего же не работает!— возмутилась я, демонстративно помахав смартфоном.

— Они говорят. Мёртвые голоса. Ты не слышишь? Ты не слышишь… Тут всё наполнено ими. Я стараюсь отвлечься книжкой...

В полумраке нашей квартиры в практически абсолютной тишине его объяснения казались каким-то бессвязным бредом сумасшедшего, но я всё же уточнила:

— И о чём они говорят?

— О разном… Ищут родственников. Стонут и жалуются на боль. Философствуют про какую-то заумную ерунду… Как интернет-чат. Болтают и болтают. Голова пухнет.

С недовольным видом он снова взял книгу, намереваясь продолжить чтение.

По пустой улице быстро пронеслась автомашина с сиреной. Из-за занавески я увидела удаляющиеся мигалки полицейского броневика. Через какое-то время послышались отдалённые звуки стрельбы. Похоже, снаружи действительно было не очень безопасно. Всё ощутимее переживая информационный голод без сетевого общения, я включила музыку на ноутбуке и принялась мыть посуду, тихонько поглядывая на когда-то близкого мне человека.

Раньше его нельзя было оторвать от айфона. Переписка, нескончаемое листание ленты постов, периодические смешки на комменты и мемы… Как необычно видеть его теперь неторопливо перелистывающим страницы. Возможно, из-за своих постоянных загробных голосов, мёртвые меньше любят общаться друг с другом. А может, кто понял жизнь, тот не спешит?

Мерцающий свет в небе стал постепенно ослабевать. Желтоватая дымка уже не скрывала фасады соседних домов, а только густо стелилась по земле. Все звуки на улице пропали. Окна напротив зажглись в потёмках разноцветными тёплыми огнями. Наступала почти нормальная тихая ночь.

Страх от осознания, что я нахожусь в одной квартире с мёртвым телом, неоднократно сменялся скепсисом. Да, он совершенно холодный и вёл себя странно. Уже вторые сутки ничего не ел. Только пил горячее и сидел у батареи. Но разве этого достаточно? Возможно, это просто какая-то болезнь. Психическая. Нервный срыв или вроде того… Хорошо, что не агрессивен. С наступлением вечера он перебрался на разложенный диван, улёгся вдоль него с открытыми глазами и так и лежал неподвижно.

Набравшись решимости, я подошла, села на постель и осторожно легла рядом, с той стороны, где спала обычно, и стала внимательно наблюдать. Ни один мускул не двигался на его лице. Грудная клетка не вздымалась от каждого вздоха. Глаза замерли.

— Ты правда умер?— с трудом выдавила я из себя, борясь с образовавшимся в горле комом.— Может всё не так плохо?

— Правда,— ответил он, почти не шевеля губами.

— Не может быть…

— Всё ещё не смирилась с этой мыслью?— в его словах послышалась насмешка.— Если тебе так будет проще, я могу почаще моргать. Забываю это делать.

В каком-то отчаянном порыве я откинула край одеяла и прижалась ухом к его груди, силясь расслышать сердцебиение. Нет. Сердцебиения у него не было. Но сам-то он был. Вот же он… Смотрит. Говорит…

— Убедилась?— знакомый голос прозвучал из загробного полумрака, заставив меня отпрянуть от испуга.

— Но это невозможно! Зачем? Всё так бессмысленно!— воскликнула я, стараясь не заплакать.

Он повернул ко мне голову.

— А разве много, кто ищет смысл, пока живёт? Или хотя бы задумывается о нём?

— Не знаю… Наверное, нет. А ты?

— А у меня теперь нет другого выхода… Умереть можно только раз. Ничего не осталось. Только думать и искать смысл.

Возникла долгая пауза, прерываемая лишь редким механическим движением его век.

— Считаешь, оно того стоило?— серьёзно спросила я, когда молчание сделалось невыносимым.

— Но ведь зачем-то же нас всех подняли… Может, именно для того, чтобы мы задумались? Если так… То оно того стоило.

Переборов брезгливость, я вдруг прижалась к его губам и поцеловала, ощутив холодную и суховатую плоть. А потом, вновь устроившись щекой на бездыханной груди, прошептала.

— Я всё равно люблю тебя… Понимаешь?

— Да.

— А что чувствуешь ты?

— Тепло. И свет. Ты не видишь, но тут всё время ослепительно светло. Даже сейчас. И твоя слезинка тоже светится,— холодным пальцем он смахнул каплю, зависшую у меня на реснице. Я невольно улыбнулась. Как он может видеть в кромешной тьме?

— И твоя улыбка тоже светится,— добавил он.

— Ты точно больше никуда не уйдёшь?— зачем-то задала вопрос я.

— Нет.

— Тогда давай спать.

— Мне теперь незачем спать. Но я хочу спать. Так что давай спать,— согласился он и нежно положил руку мне на голову, как поступал прежде много раз.— Завтра мы можем пойти в парк и поиграть в снежки.
— Но мы ведь не делали этого, когда ты… был жив.

— Именно поэтому.