Ким
я могу что надо, то и могу
Ты дурак, если не восходил на Фудзияму. Но если ты был на ней дважды, ты дурак вдвойне (японская пословица)
Ким Александров
Все записи
текст

Витамины АНТИРУТИНА

Лениться, конечно же, предосудительно! Но все же чертовски приятно, а иногда – и полезно. Эволюция жестока: если ты не самый сильный, нахрапистый и жестокий, то придется сильно потрудиться, чтобы завоевать место под Солнцем. Вполне возможно, что обезьяна, впервые сбившая палкой орехи с дерева, была в стае кем-то вроде Иванушки-дурачка. Этому примату было просто лень лезть наверх, как другим инстинктопослушным членам социума, полагавшимся на обычные навыки!
Витамины АНТИРУТИНА
     Ведь лень лени рознь. Во многих случаях это вовсе не желание ничего не делать, а протест против необходимости заниматься рутиной. Тот же Обломов скорее придумает культиватор, тогда как Штольц будет просто копать свой огород обыкновенной лопатой. Лень интеллектуальная легко превращается в глупость, перед которой, как известно, бессильны даже боги.

Впрочем, оставим в стороне морально-этические аспекты и сосредоточимся на достижениях разума, призванных побороть рутину. А что может быть монотонней, чем работа наборщика? Со времен Гутенберга и Шеффера принцип побуквенного набора текста оставался почти неизменным. Попутно стоит отметить, что досточтимый Иван Федоров не был печатником в современном понимании, а больше походил на художника набивных тканей – ведь текст на его печатных формах не набирался, а вырезался. Цена любой ошибки была невероятной!

Почти четыре века наборщики часами напролет корпели над тысячами наборных касс с миллионами литер, отлитых из вредных свинцовых сплавов. Такое соседство с массой токсичных материалов, да еще и при полном отсутствии охраны труда, отнюдь не прибавляло здоровья. Сложившийся образ типографского рабочего – худющий близорукий субъект с землистой кожей, страдающий чахоткой или грудной жабой (астмой), – не так уж далек от истины.

Но самое главное заключалось в другом: труд наборщика был крайне непроизводительным и принципиально неавтоматизируемым. Виртуоз, способный набирать текст вслепую, не глядя на наборную кассу, за час обрабатывал всего 1000 знаков (это в 2 раза меньше, чем уже прочитанная вами часть статьи). От ошибок никто не застрахован ни тогда, ни сейчас. Так, одно из первых массовых изданий знаменитой Британской энциклопедии вышло с опечаткой на обложке. В гордом и монументальном титуле Encyclopaedia Britannica наборщики умудрились пропустить первую а, отчего донельзя снобистское издание приобрело несколько вульгарный смысл, примерно такой же, как если бы оперная дива Анна Нетребко выпустила альбом кавер-версий песен Михаила Круга.

К середине XIX века назрела необходимость кардинально ускорить издательский процесс. Дело в том, что эпоха бурного промышленного роста породила потребность в самой актуальной информации по принципу «вечером в свете – утром в газете», обеспечить которую методами Гутенберга было просто невозможно. Это сегодня нам, избалованным прямыми эфирами и многочисленными online-трансляциями, такая медлительность кажется смешной, но тогда наивысшая скорость распространения известий определялась тем, насколько свежа (отнюдь не в гастрономическом смысле) лошадь курьера…

Назревавший переворот наступил как всегда внезапно, хотя и был подготовлен трудами предшественников. Первым из них стал англичанин Уильям Черч, способный инженер, трудившийся над прототипом строкоотливной машины почти полтора десятилетия. С точки зрения землекопа или мясника типографский механик был, конечно, завзятым лодырем. Днями напролет что-то чертить, изредка вытачивать мелкие детали для будущей машины – ну разве не лентяй?

Неказистый агрегат появился в 1822 году и практического применения не нашел, послужив, однако, фундаментом для следующих изобретателей (датчанин Соренсен, англичанин Фрезер, американец Гелли и др.). Из всех операций механизации подверглась только одна – поиск и подача литеры. Все остальное, как и прежде, приходилось выполнять наборщику, в том числе и разборку набора с распределением литер по отделениям кассы.

Для появления линотипа (от лат. linea – «линия» и греч. τύπος – «отпечаток») понадобилось больше полувека. 26 августа 1884 года бывший подмастерье часовщика Оттмар Мергенталер из Балтимора получил патент на наборный аппарат, в котором верстальные строки не набирались, а отливались целиком. Из таких заготовок формировался макет страницы, который и применялся для высокой или глубокой печати на тигельных и ротационных машинах.

Конструкция линотипа представляла собой комбайн из огромной пишущей машинки (клавиатура, кассы с наборами линотипных матриц, верстатка для формирования строки) и литейного миницеха (отливной аппарат с горновым или газовым нагревом, работающий с гартом – сплавом из 70 частей свинца и 30 частей сурьмы). Последний, кстати, тоже преодолел длинный путь, преобразившись от литеролитного агрегата (1838 г.) американца Дэвида Брэса до словолитной машины Джонсона (1853 г.), выдававшей на-гора обрезанные и отшлифованные формы для печати.

Самая нудная операция при ручном наборе – выключка. В распоряжении наборщика имелся целый арсенал пробелов-шпаций – от круглой, равной кеглю шрифта, до тонкой в четверть кегля. Выравнивать строки по правому краю приходилось, комбинируя пробелы, пока и левый, и правый края абзаца не выстраивались по линейке. При соблюдении правил переноса эта задача требовала недюжинной изобретательности и огромного опыта, да и то набор не был застрахован от появления «коридоров».

Уже упоминавшийся выше Меррит Гелли решил эту проблему изящно и просто. В 1872 году он запатентовал машину, в которой вместо пробела применялся клин. Когда строка была набрана, достаточно было надавить на литеры, и клинья, тонкие снизу и толстые сверху, передвигались так, что расстояния между словами увеличивались и строки получали определенную одинаковую длину.
Сказать, что линотип произвел революцию в издательском деле, – не сказать ничего! Теперь квалифицированный наборщик мог набрать до 12 000 букв за час, а комплектация различными шрифтами нескольких начертаний и типоразмеров давала возможность набрать газету от начала до конца, с заголовками, подзаголовками, объявлениями и прочим-прочим-прочим. Именно появление линотипа позволило к меню традиционного английского завтрака (кофе, тосты и бекон) добавить свежую газету. За считанные годы выпуск этих сложных и дорогих машин вырос до тысячи штук в год.

Линотип стал даже героем литературного произведения, правда, небольшого, но весьма яркого. Речь идет о рассказе известного писателя-фантаста Фредерика Брауна «ETAOIN SHRDLU», в котором машина после набора некого магического текста вдруг обретает сознание! Необычное название этого произведения (настоятельно рекомендуемого к прочтению) связано с расположением символов на наборной клавиатуре линотипа – это первые две левых колонки.

При наборе текста оператор, естественно, допускал ошибки и опечатки, однако конструкция линотипа не позволяла посимвольную корректуру – исправить можно было только строку целиком, просто ее заменив. Поэтому после замеченной ошибки оператор добивал строку бессмысленными символами из крайних колонок клавиатуры – тем самым ETAOIN SHRDLU! Иногда при аврале такая строчка по недосмотру редакторов и корректоров уходила в печать, так что «волшебная» фраза попала в Оксфордский и Вебстеровский словари.


Расцвет эры линотипов пришелся на годы бурного развития авиации. Неуклюжие этажерки времен «собачьих свалок» Первой мировой войны уступили место многомоторным цельнометаллическим левиафанам, превратившимся в исключительно быстрый вид транспорта. Однако за эту скорость приходилось платить. Например, многочасовой транс­континентальный перелет представлял мучительное испытание выдержки и концентрации пилота. Опытнейшие летчики, в совершенстве овладевшие искусством высшего пилотажа, разбивались в совершенно невинных ситуациях, из которых без труда выходил и желторотый новичок. Нечто подобное, к сожалению, происходит иногда и с виртуозами-дальнобойщиками, способными запарковать огромную фуру впритирку между двумя «шестисотыми». Монотонность езды по прямой и ровной дороге убаюкивает… Квалифицированный водитель грузовика или автобуса – персона, конечно, исключительная, но все же не настолько, чтобы не найти дублера или напарника. А вот пилоты – «товар» эксклюзивный, требующий особого отношения. Поэтому равный по опыту и профессионализму второй пилот – исключение из правил, слишком дорого это обходится.


Как же избавить экипаж от рутины, несовместимой с нужной концентрацией внимания? Для этого надо вернуться в детство и вспомнить замечательную игрушку – юлу. Раскрутите ее, и вы получите простейший гироскоп с одной точкой опоры, способный довольно долго сохранять динамическое равновесие. Впервые замечательные свойства волчка исследовал французский физик Фуко, применивший его для демонстрации вращения Земли. Как техническое устройство гироскоп впервые был использован в военном флоте. Старые добрые компасы, практически не изменившиеся со времен Дрейка и Колумба, в окружении стальных орудийных башен слишком подвергались девиации – искажению магнитного поля. Большой вклад в разработку новых навигационных приборов внес морской инженер Элмер Амброз Сперри, фирма которого выпускала гироскопические компасы и устройства наведения торпед для американских ВМС.

В отличие от многозвездных адмиралов, Сперри сразу увидел потрясающие перспективы авиации, только-только выползшей из пеленок. Сильное впечатление на него произвели первые воздушные бои на Западном фронте, разгоревшиеся осенью 1914 года. Вернувшись в Америку, инженер вместе с сыном Лоуренсом и компаньоном Хьюиттом засели за проект «воздушной торпеды», представлявшей собой самолет-гидроплан с устройством автопилотирования и 1000-фунтовым зарядом взрывчатки. По замыслу создателей, «торпеда» должна была запускаться с борта корабля в направлении противника, лететь на малой высоте, автоматически удерживая курс, а в расчетное время спланировать прямо в борт вражеского корабля.
Военные идеей заинтересовались и, испытав представленный образец, вынесли заключение: для поражения кораблей «воздушная торпеда» не годится, а вот для бомбардировки неподвижных береговых укреплений, недостижимых для корабельной артиллерии, очень даже может подойти.
Проект получил финансирование и поддержку флота в мае 1917 года. Сперри теперь располагал пятью летающими лодками Curtiss N-9 и 200 тысячами долларов (сумма по тем временам немалая). Уже ранней осенью военные испытывали первые образцы «летающих торпед». Автопилотируемые гидропланы на дальности в 50 км достигли заданных точек с отклонением не более… 3 км! Для «этажерки» с двигателем в 100 лошадиных сил и снаряженной массой чуть больше тонны точность в 6 % потрясающая. Автопилот представлял собой два механических гироскопа, стабилизировавших рыскание и крен, а тангаж регулировался барометрическим альтиметром, предварительно выставленным на фиксированное значение. Гироскопы на карданном подвесе были соединены с потенциометрами (переменными сопротивлениями), связанными обратной связью с электрическими рулевыми машинками.

Флотский заказ стал для Сперри настоящим технотриллером! В нем были и пилотируемые самим инженером полеты, и установка автопилота на гоночный автомобиль, и многочисленные отказы оборудования. Именно сбой таймера привел к тому, что лодка N-9 с доведенным до ума автопилотом, благополучно стартовав с береговой катапульты, пролетела самостоятельно расчетные 13 км и, не сев на воду, отправилась дальше. Она исчезла в океане и предвосхитила судьбу замечательного писателя и летчика Сент-Экзюпери…

Помните, как он писал о ночных полетах? Хрупкая «стрекоза», до отказа набитая мешками с почтой (в том числе и матрицами для печати газет), в любую погоду в одно и то же время летит по утвержденному маршруту. Под ее крыльями – спящая планета с редкими огоньками, мелькающими в разрывах облаков. И хорошо, если пилот – новичок, для которого каждый рейс – незабываемое событие и приключение из разряда путешествия Магеллана. А если это – каждодневная рутина, если за спиной – десятки и десятки полетов?

По большому счету, мы ленимся только потому, что понимаем: затраченные усилия и ресурсы не соответствуют полученному результату. И ленимся вдвойне, если процесс связан с монотонностью и однообразием. Это не хорошо и не плохо, просто так есть. Но только мы, люди, способны лениться с пользой. Долой скуку и монотонность из жизни, даешь творчество и созидание!

Драйв

Машины и Механизмы
Всего 0 комментариев
Комментарии

Рекомендуем

Актуальное
Петросити
Поэма здоровья
Биосфера
Бесконтактная примерка обуви
OK OK OK OK OK OK OK