Соколов
я могу Выпить и закусить.
Fiat Lux
Соколов Лев
Все записи
текст

Гей, славяне!

"ММ" №11/134 2016, с. 58

Стандартная современная дискуссия о гомосексуализме выглядит примерно так:

«Гомосексуализм – это плохо, потому что!» – «Нет! Гомосексуализм – это нормально, потому что он был еще в Древней Греции!»

Что интересно, ситуация особо не меняется с годами – с той самой Древней Греции и даже Древней Руси. А вы сомневались?

 

В Древней Греции вообще было множество интересных традиций. Например, во всех городах (кроме семивратных Фив) отец имел право любым способом избавиться от своего ребенка – продать в рабство или убить. А когда случался неурожай или стихийное бедствие, то специально выбранного человека – фармака – приносили в жертву богам. В лучшем случае его забивали камнями, а в худшем подвешивали, лупили палкой по гениталиям и сжигали. А военачальник Фемистокл, великий защитник демократии, перед битвой при Саламине вообще собственноручно задушил трех человек, чтобы заручиться поддержкой Диониса Омофага, бога пожирателя сырого мяса. Дивные были у греков традиции на заре их истории, да… Должны ли мы их возродить у себя?

Конечно, я не сравниваю гомосексуализм с ритуальными убийствами. Моя цель в другом – показать, что любой народ – это продукт своего времени, своих обстоятельств и традиций. Так что исторические примеры из других стран хороши разве что для расширения кругозора.

 


Что действительно не вызывает сомнений, так это древность гомосексуализма как явления. И его «космополитизм». Наверное, одно из самых первых его упоминаний находится в египетской «Книге мертвых» – это что-то вроде инструкции для души в загробном мире. Кроме прочего, в той шпаргалке написано: душа мужчины должна известить богов, что он не совершал «половой нечистоты и не мужеложествовал». Отсюда видно, что на момент создания «Книги мертвых» гомосексуализм в Египте не приветствовался. А во многих древних обществах к нему относились спокойно. Особенно часто в связи с этим вспоминают Древнюю Грецию – «колыбель европейской цивилизации и прародительницы современной демократии». Действительно, многие древние греки на содомский грех смотрели дружелюбно и подводили под него мощную теоретическую базу – в том смысле, что связь мужчины с женщиной вынужденна и служит лишь продолжению рода, тогда как любовь двух мужиков – совершенна. Многие философы, чьи труды составляют мировую сокровищницу мысли, были гомосексуалами или, по крайней мере, не видели в этом ничего дурного. Считалось, что подобные отношения между учителем и учеником укрепляют и их духовную связь. При этом в большинстве регионов смотрели сквозь пальцы, если взрослый мужчина любил мальчика и за это оказывал ему спонсорскую поддержку. Но как только мальчик достигал совершеннолетия, пассивная роль становилась неприличной и осуждалась. Вообще же, отношение к гомосексуализму колебалось от воспевания возвышенности такой связи и открытых публичных домов до общественного порицания. Такая полярность реакций объясняется полисной культурой, где каждый крупный город мог иметь свои традиции.


Ситуация начала меняться с распространением христианства. Хотя на ранних его этапах гайки, наоборот, полностью развинтились. Когда христианский канон еще не был кодифицирован административным ресурсом Римской империи, существовало множество христианских общин со своими взглядами и на личность Христа, и на сексуальные отношения. Некоторые из них весьма буквально поняли речения Иисуса о том, что все мы братья и сестры, и обобществили не только имущество, но и мужчин и женщин. В этих общинах были столь свободные нравы, что даже до нашего времени дошли возмущенные письма «отцов церкви», стоявших на более умеренных сексуальных позициях. Но все эти фривольности процветали не долго. Как только Римская империя решила продвинуть христианство как государственную религию, сластолюбивые общины прекратили свое существование. Неприязненное отношение к сексуальным свободам вообще и к мужеложству в частности христианство перенесло из иудейской традиции, которая была зафиксирована еще в Танахе и вошла в Ветхий Завет: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость» (книга Левит (18:22)).

 


Христианство завинтило гайки до такой степени, что даже говорить о гомосексуализме было греховно – для всех, кроме… священников. К XIIIXIV векам католическая церковь довела до совершенства процедуру активной исповеди. Священник, пользуя прихожанина, должен был не просто его выслушать, но и, на манер уголовного следователя, произвести дознание. В помощь ему были созданы длинные анкеты, которые перекрывали все сферы деятельности, где мог нагрешить прихожанин – будь то пастух, рыцарь или купец. Некоторые категории вопросов были одинаковы для всех и разделялись только по полу. Представьте – вы на исповеди, а рядом сидит святой отец, который бомбардирует вас такими перлами: «Вы прелюбодействовали со своей мачехой, матерью, невесткой, невестой вашего сына? Совокуплялись ли вы с животным любым возможным способом?» Ну и так далее. Перебираются все родственники, телесные выпуклости и «впуклости», вспомогательные инструменты и т. д. Читая подобные материалы, замечаешь, что, во-первых, ничего нового в сексуальной области человечество со времен Средневековья так и не придумало. Во-вторых – есть в них что-то нездоровое. Сдается мне, прихожанин после такой исповеди думал: «Хм, а вот мне и в голову не приходило…» И сколько людей склонились к гомосексуализму во время таких «опросов», только Бог и знает.

 

На Руси гомосексуализм одолевал церковь в несколько меньшей степени, потому что в русской ортодоксальной традиции младшие чины священства все-таки могли иметь жен. Однако, например, в мужских монастырях дела обстояли примерно как на Западе, и запретительные меры искоренить дьявольские соблазны не могли. Михайло Ломоносов в своем труде «О размножении и сохранении российского народа» (1761) подмечает: «Вдовых молодых попов и дьяконов в чернцы насильно постригают, чем к греху, а не ко спасению дается повод и приращению народа немалая отрасль пресекается… Взгляды, уборы, обходительства, роскоши и прочие поступки везде показывают, что монашество в молодости не что иное есть, как черным платьем прикрытое блудодеяние и содомство».

Миряне же возжигали так, что иностранцы только диву давались. Современному человеку странно читать, но да – было время, когда Россия была в авангарде «сексуальной революции», а закостенелый Запад плелся где-то в хвосте. Чужеземные путешественники, описывая нравы Московской Руси XVXVII веков, с удивлением отмечали поразительную распространенность гомосексуализма во всех слоях населения. Еще в «Сказании о Борисе и Глебе» (а это начало XII века) мы читаем: «Да не остану тебя, господин мой драгый! Да идеже красота тела твоего увядаетъ, ту и азъ съподобленъ буду животъ свой съконьчати». («Не оставлю тебя, дорогой господин. Когда увянет красота твоего тела, тут и моя жизнь окончится»), – плачет безутешный слуга, которого князь любил «паче меры», особенно упирая на красоту господина. Необычно для дружеской верности. Шокированный Митрополит Макарий в гневном послании к царскому войску, стоявшему в Свияжске (по Казанью) в 1552 году, писал: «Безумием своим и законопреступлением безсрамно и безстудно блуд содевающе со младыми юношами, содомское злое, скаредное и богомерзкое дело».

Хорват Юрий Крижанич, священник, который жил в России в 1659–1677 годах, удивлялся, что в России «таким отвратительным преступлением просто шутят, и ничего не бывает чаще, чем публично в шутливых разговорах один хвастает грехом, иной упрекает другого, третий приглашает к греху, недостает только, чтобы при всем народе совершали это преступление».

 

Это благодушие, прерываемое только возмущениями церкви, сохранялось до Петра I, который утвердил первое наказание за «противоестественный блуд». Возможно, здесь сказалось истовое желание Петра быть настоящим европейцем, а в Европе тогда к однополой любви относились чрезвычайно критически – за нее казнили. Однако и царь-преобразователь преследовал гомосексуализм только в воинских артикулах. И если в 1706 году «мужу с мужем» светило сожжение на костре, то в воинском уставе 1716 года – только телесное наказание и вечная ссылка, если применялось насилие. Мирного населения эти уложения не касались, однако гомофобия все же стала одним из результатов петровских реформ. Терпимость к однополым связям сохранилась в нижайших слоях и… в «высочайших» – среди дворян и чиновников, где они осуждались в первую очередь потому, что всегда тесно были связаны с коррупцией.

Процветал гомосексуализм в закрытых учебных заведениях – и мужских, и женских – среди юнкеров, кадетов и благородных девиц. Хотя, читая Помяловского и Чарскую, мы не всегда можем разглядеть такие примеры за описаниями мальчишечьей дедовщины или девичьего «обожания» старшеклассниц. И, конечно, мы лишились бы солидной части культурного наследия, если бы не гомоэротизм интеллектуально-творческой среды. И если бы он стал для людей юридической проблемой ранее 1832 года, когда в новый уголовный кодекс включился параграф 995, обещавший за однополую любовь лишение всех прав состояния и 45-летнюю ссылку в Сибирь. Впрочем, к концу века антигомосексуальное законодательство вообще фактически не употреблялось – крестьянам, купцам, военным, художникам и людям при дворе нужно было очень постараться, чтобы заиметь серьезные проблемы за свою интимную жизнь. Такая вялотекущая борьба с содомией продолжалась до Великой Октябрьской революции, которая сорвала все запоры, – народ пошел в раздрай, и первые христианские общины только одобрительно кивали из своей седой древности. (Подробнее об эротической советской вольнице можно почитать в «ММ» № 3 за 2016 год. – Ред.) Однако в начале 30-х гайки все-таки завинтили, появилась уголовная статья за мужеложство, по которой можно было схлопотать реальный срок. Забавно, что в те годы гомосексуализм в СССР клеймили как порок западного буржуазного общества, а в США 50-х, во время маккартистской «охоты на ведьм», содомию связывали с тлетворным влиянием коммунистов, которые таким образом пытаются разложить западное общество. Этакий обмен любезностями от конкурирующих систем.

Накал стал стихать в 1980-е, а в послесоветской истории России мужеложство перестало считаться преступлением (если совершается совершеннолетними по обоюдному согласию). Добро пожаловать в наше время.

 


Держа в уме вышеописанное, попробуем разобраться – как и почему менялось восприятие гомосексуализма на разных стадиях развития общества.

В мелких группах, при родоплеменных отношениях, гомосексуализм, как правило, порицался. Имея личный состав племени в несколько десятков человек, которых может выкосить эпидемия, стихийное бедствие или единственный набег соседей, общество ставило перед собой цель увеличить свое количество. Мужик, который при этом мечтал нежиться с другим мужиком, вызывал активное непонимание. С развитием древних государств произошло разделение интересов человека и государства. До промышленной революции люди являлись основной производительной силой, поэтому каждое государство было заинтересовано в увеличении подчиненной популяции. Однако оно не брало на себя прямых обязательств помогать гражданину в увеличении его семьи. Мужчина должен был сам регулировать, сколько детей он может прокормить, а кто станет лишним. Заимев определенное количество потомков, отец становился не заинтересован в их дальнейшем рождении. При этом сексуальное влечение никто не отменял. И хотя хитроумное человечество отыскало некоторые паллиативы, зоофилия и гомосексуализм были в этом плане гораздо надежнее. Мужеложство процветало в среде простого народа.

При каких еще условиях оно может стать нормой?

 

В 1974 году американский писатель Джо Холдеман написал роман Forever War («Бесконечная Война» в русском переводе). Роман этот получил все самые престижные литературные премии, ибо действительно является образцом крутейшей научной фантастики. (Рекомендую к ознакомлению всем, кто хочет узнать, как выглядит боевая-научная-космическая фантастика, когда ее пишет ветеран вьетнамской войны с дипломом астрофизика.) Нам интересна одна его сюжетная линия. Земляне сталкиваются с враждебными инопланетянами; главный герой поступает на службу в космический десант и летит сражаться с зелеными человечками в глубинах Вселенной. Релятивистский эффект приводит к тому, что за время экспедиции для героя прошло два года, а на Земле – аж 10 лет. Вернувшись домой, он обнаруживает, что его младшей брат, во-первых, его ровесник, а во-вторых – красит губки и торопится на свидание с любовником. Воспитанный на традиционных американских ценностях, главный герой отбивает пальцы на ногах своей упавшей челюстью. Но ему объясняют, что гомосексуализм – это теперь норма, которая пропагандируется государством. Ибо планета перенаселена, и однополая любовь помогает контролировать численность человечества. Чувствуя себя неловко «в дивном новом мире», герой опять записывается в экспедицию к звездам. Вернувшись через сотню земных лет, он обнаруживает, что гомосексуалы теперь считаются единственной нормой, а его все презрительно зовут «старым извращенцем».

Так Холдеман разумно и непротиворечиво показал вариант развития общества, при котором гомосексуализм может стать нормой – логичной и обоснованной.

Естественно, помимо рациональных причин, толкающих мужчин к гомосексуализму, существуют еще и особенности человеческого мозга, которые оказывают влияние на сексуальную ориентацию. Существуют также и некоторые неуемные гомосексуалы, которые вместо того, чтобы спокойно сосуществовать с обществом, пытаются переделать его под свои лекала. Однако это уже темы для других статей.


Читать эту статью в онлайн версии журнала "ММ": 

http://www.21mm.ru/?mag=134#058  

Всего 0 комментариев
Комментарии
OK OK OK OK OK OK OK
Яндекс.Метрика